Слайд Yotaphone

«Кто-то говорил мне, что использовать советскую тематику — значит поддерживать ГУЛАГ, но я был уверен в своей идее»

Создатель одного из первых российских люксовых брендов — о том, как найти делового партнера в итальянской пещере, выпустить кошелек, который синхронизируется с телефоном и найти смысл жизни.
Дмитрий
Гуржий
основатель бренда Gourji

— Как появилась компания Gourji? Когда вы впервые задумались о создании российского бренда люксовых аксессуаров?

— В определенный момент задумываешься, что ты делаешь, для чего это нужно, какие задачи ты перед собой ставишь. У меня это произошло в 1996 году, когда я решил получить MBA в Чикагском университете. Всем студентам задавали вопрос о смысле жизни. Два года мы не только изучали микро- и макроэкономику, но и пытались найти ответ на этот вопрос и решить, что мы хотим делать в жизни. Я решил, что для меня очень важна красота и созидание. Стал двигаться к осознанию и воплощению в прикладных предметах эстетики, которая нас окружает в Москве и в России.

Еще в 1990-х я занимался дистрибьюцией дорогих аксессуаров в России. Пришел к необходимости делать свой бренд аксессуаров, который бы отражал красоту нашей страны, людей вокруг нас и использовал все эстетическое наследие Древней Руси и Евразии, Российской империи и СССР. Сначала я делал коллекции аксессуаров под другими марками, потому что сразу запустить свой бренд сложно, особенно в России. В 2005 году я окончательно понял, что нужно делать собственный бренд. Большой проблемой было название. Я не мог его придумать и решил назвать марку своим именем, хотя это был определенный риск. В итоге предметы под маркой Gourji отражают мой жизненный опыт и эстетические впечатления, так что все по-честному.

— Вас не отговаривали от этой затеи? «Премиум» и «отечественное» — вещи плохо совместимые в голове многих людей.

— У меня никогда не вызывало внутреннего противоречия то, что Gourji — это люксовый российский бренд. Наоборот, удивительно, что люксового бренда в новой России не было. Я люблю краеведение и этнографию, в любом российском музее декоративно-прикладного искусства мы видим роскошь, которая всегда была в России и в Евразии. Это потрясающая бизнес-возможность! Странно, что до сих пор таких проектов совсем немного.

— Как реагировали ваши знакомые, когда вы впервые рассказывали им о марке?

— Были люди, которые меня сразу поддержали. Идея очень понравилась моему другу, известному бизнесмену Роману Троценко, и это было очень важно для меня. Мы с Романом и группой товарищей путешествовали по Латинской Америке, и во время полета из Сантьяго я рассказал ему о своей затее, и он сразу сказал, что моя марка — это то, что всем надо, одобрил выбор названия. Когда ты в самом начале и много сомнений, это очень помогает и запоминается. Конечно, кто-то говорил мне, что использовать советскую тематику — значит поддерживать ГУЛАГ, а кто-то уверял, что это блажь, которая скоро пройдет, но я был уверен в своей идее.

— Какие аксессуары появились в самом начале? Почему вы выбрали их для запуска?

— Я начал делать запонки в виде символов и предметов советского периода. И многие люди моего поколения стали это покупать — например музыкант Сергей Мазаев. Я очень хорошо знал свою целевую аудиторию: люди, которым около 40 лет и которые жили и в СССР, и в новой России. Мы стали делать то, что в английском называется toys for boys — дорогие игрушки для мужчин. После первой коллекции я сделал серию, связанную с советской техникой, потому что мне и многим людям, которых я знаю, интересна эта тема — я сам собираю советские автомобили.

Несколько лет представители итальянских фабрик отказывались от встречи со мной из-за большого количества других заказов

— Какие новые знания вам потребовались, когда вы начали этот бизнес?

— Все нужно было узнавать заново, нам пришлось разбираться в специфике производства каждого нового продукта, устанавливать личные отношения с производителем и т.д. Например, я долго не мог выпустить кашемировые шали. Однажды я прочитал, что все кашемировые вещи делаются в Монголии. Мой одногруппник из МГИМО стал премьер-министром этой страны, и я приехал к нему. Нас повели на знаменитую фабрику «Гоби», но ничего не получилось, потому что там делают хорошие свитера, но нанести сложный рисунок не получается. Оказалось, что все западные марки покупают в Монголии шерсть, а пряжа делается в Италии. Несколько лет представители итальянских фабрик отказывались от встречи со мной из-за большого количества других заказов. Как-то я отдыхал в Италии и пошел в горы с проводником — итальянской девушкой, которую посоветовала моя подруга, известная предпринимательница из модного бизнеса Оксана Бондаренко. Мы попали в грозу, спрятались в пещере, переговорили обо всем.

Ее фамилия показалась мне знакомой, и выяснилось, что ее семья владеет знаменитым магазином кашемира во Флоренции. Я познакомился с ее отцом, и он согласился производить для нас шали, и сейчас это очень успешное направление нашего бизнеса.

— Как устроен дизайн-процесс? Кто придумывает темы коллекций? Кто занимается дизайном аксессуаров?

— В основном идеи коллекций придумываю я. Обычно аксессуары связаны с эпохами и эстетикой, которые мне нравятся и представляются актуальными. Иногда мы делаем коллекции к историческим юбилеям — например к 200-летию войны 1812 года. Сами аксессуары придумывают художники и дизайнеры, которые понимают наши требования и требования заводов-производителей. Дизайнеров мы находим очень по-разному. Например, сейчас мы работаем с ювелиром с Украины, которого мы нашли через Facebook. Еще одну прекрасную художницу я нашел, когда пару лет назад пошел в ЦДХ на выставку и увидел книгу с хорошими иллюстрациями, потом написал их автору Марине Усачевой. Она создала серию рисунков для шалей со сценками из Якутии, Казахстана и Азербайджана и для детских платков.

— Вы сделали биометрическое портмоне из карбонового волокна, которое открывается по отпечатку пальца и синхронизируется с телефоном. Будете ли вы продолжать выпускать технологичные вещи?

— Мы стараемся, чтобы наши аксессуары были полезными, и нам не нужно было объяснять клиентам, зачем это. Если что-то нужно объяснять, значит, коммерческого успеха не будет. Партия нашего портмоне была распродана, но нам было непросто сделать его надежным. Его купили в основном люди, которые чувствуют себя первопроходцами, — ради этого ощущения они готовы постараться. Однако постоянно заниматься новыми технологиями нелегко.

— Некоторые люксовые марки выпускают свои версии смартфонов, фитнес-браслетов и других гаджетов. Как вы думаете, перспективна ли эта сфера?

— Конечно, нам хочется, чтобы это работало, но главное, чтобы получились удобные аксессуары. Когда гаджет помещается в какой-то неудобный, но люксовый предмет, то это не имеет перспективы. Люксовые бренды пока по-настоящему не занимаются высокими технологиями — ими занимаются другие люди, а человек, которому нужно получить какую-то информацию, не хочет пользоваться очень дорогой вещью. С другой стороны, есть сила бренда, и если известная компания использует какое-то технологическое новшество, то многие люди предпочтут такой предмет чему-то неизвестному. В целом от брендов пока не приходится ждать инноваций, потому что они не вкладывают в эту область деньги, но мне кажется, что все равно к этому нужно двигаться.